 |
|
Хищные звери - мертвой хваткой! В древности были цари, впрягавшие пантер в свои колесницы, и, наверное, высшее наслаждение доста..
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Из дневников»
— Джайлс, — сказала она, — а почему бы нам самим не устроить в поместье пансион? Муж поднял ее на смех, но она не сдавалась. — Много постояльцев брать не будем, по крайней мере, поначалу...
Агата Кристи
«Три слепых мышонка»
Под пальто на ней было строгое темно-синее платье. С шеи свисала золотая цепочка, и она перебирала ее чуткими музыкальными пальцами. Повнимательней при..
Трумэн Капоте (Truman Capote)
«Мириэм»
Смотрите также:
Герман Мелвилл американский писатель
Схватка с белым китом. 150 лет роману Германа Мелвилла Моби Дик.Радио Свобода
Эсхатологические мотивы в творчестве Германа Мелвилла.Гнесь О.Д
Мифотворчество Германа Мелвилла.Эсхатологические мотивы в произведениях Тайпи и Моби Дик
Бледная
девушка склонилась над шитьем у засиженного мухами окна, над заклеенными
верхними стеклами вьются осы. Я заговорил с ней. Она слегка вздрогнула, как
вздрогнула бы приносимая в жертву юная таитянка, внезапно заметившая в
просветах меж пальм фигуру капитана Кука. Быстро успокоившись, она
предложила мне войти, передником обмахнула для меня табуретку и тихонько
опустилась на свое место. Я поблагодарил и сел, но какое-то время тоже не
находил слов. Так вот он, сказочный дом на горе! Вот она, королева фей у
своего зачарованного окна...
Я подошел к окну. Внизу, в глубине вытянутого, узкого перевала, будто в
нацеленном телескопе, виднелся далекий, подернутый дымкой лазурный мир. Я
едва узнавал его, хотя сам только что явился оттуда.
- Какой прекрасный отсюда вид, не правда ли? - проговорил я наконец.
- Ах, сэр. - Слезы навернулись у нее на глазах. - Когда я впервые
поглядела в это окно, разве могла я подумать, что такой вид будет меня
печалить?
- Чем же он теперь тебе не по душе?
- Не знаю. - И слеза капнула на шитье. - Не вид из окна тут виноват, а
сама Марианна.
Несколько месяцев назад ее брат - ему едва минуло семнадцать - прибыл
сюда издалека, с той стороны гор, чтобы рубить лес и жечь уголь, а она,
старшая сестра, сопровождала его. Они давно осиротели и теперь стали
одинокими обитателями заброшенного домика в горах. Гости к ним не приходят,
путники не заглядывают. Дорога - с крутыми, опасными поворотами -
используется только в сезонное время для перевозки угля. Брат отсутствует
целыми днями, подчас его нет и ночью. Когда по вечерам он, изнуренный
работой, возвращается домой, то сразу же, бедняга, перекочевывает со скамьи
на свою кровать: так вот, устав за всю долгую жизнь, покидают привычное
место ради ничем уже не нарушаемого покоя. Скамья, постель, могила...
Молча стоял я у волшебного окна и слушал, слушал...
- Вы не знаете, - вдруг спросила девушка, отвлекаясь от своего
рассказа, - вы не знаете, кто живет вон там? В той стороне я никогда не
бывала: взгляните туда - вон тот дом, мраморный. - Она указала вниз, через
долину: - Неужели не видите? Там, на пологом склоне: впереди поле, а позади
лес; дом белый-белый, а лес голубой, от этого дом кажется еще белее -
неужели не видите? Это единственный дом, что виден отсюда.
Я вгляделся, куда она указывала, и, к изумлению своему, узнал, хотя и
не сразу, свое собственное жилище - узнал скорее по расположению дома,
нежели по его внешнему виду или по описанию Марианны; он сверкал точно так
же, как и эта горная хижина, когда я смотрел на нее со своей веранды.
Голубая дымка преображала скромный фермерский домик в замок зачарованного
короля.
- Я часто гадаю, кто живет там.
Страницы: (15) : << ... 23456789101112131415
Вы читаете «Веранда», страница 10 (прочитано 64%)
Тем временем:
... Я жил у
моря. У меня был дом прямо на берегу, с видом на морские просторы. На одном
из окон стоял маленький, полузасохший комнатный цветок, который я вечно
забывал поливать. Не знаю, почему я его запомнил, он не играл в моей жизни
никакой роли, ведь я жил у моря, И все же я помню его совершенно отчетливо.
Мне запомнилось, что когда я уже должен был умереть, он по-прежнему стоял
там, и я еще подумал: если б мне не предстояло сейчас умереть, мне следовало
бы встать и полить его. Я помню также, что, когда я лежал и смотрел на него,
я думал: как странно, что он переживет меня. Бедняга. Меж тем он не играл в
моей жизни никакой роли, ведь я жил у моря.
Я был весьма значительной фигурой. Насколько мне известно, не было в
мое время человека, которого можно было бы сравнитъ или поставить рядом со
мной. Во всяком случае, мне ничего похожего не ветречалось. Да и не было
мне, в общем-то, дела до людей. Я жил одиноко; наедине с самим собой. Я
слушал шторм и тишину, еще при жизни я был истинно живой, мыслящей
личностью. Все истинно сущее вмещал я в себе. И не было мне равных. Нет, в
самом деле: насколько мне известно, не было тогда на свете человека
подобного масштаба.
Я был словно создан для того, чтобы умереть. Про других ведь этого не
скажешь. А вот я обладал истинной ценностью и истинным весом. Я был истинно
живым. Поэтому я спокойно мог умереть. Просто умереть, и все.
Он умолк. Со свистом выдохнул вовдух.
И снова заговорил, все так же серьезно:
Мне думается, для того чтобы стать мертвым, то есть приобщиться к
вечности, надо действительно что-то собой представлять. Надо стоять вне
жизни и над жизнью в обычном смысле этого слова, а не быть у нее в
подчинении. Я, например, как я уже упоминал, и представлял собой именно
такое явление.
В разговор снова вступил второй собеседник. Он сказал:
Ни в коей мере не соглашаясь с тем, что тут было сказано, хочу
заметить, что я в жизни тоже был личностью весьма замечательной. Хота мне
совсем не по душе говорить так о самом себе...
ресурс http://www.melwill.ru/
